Йося летел к Мише в Будапешт. Летел много часов – почти четыре. Прилетел. Мосты через Дунай приветствовали его огнями, и от приветствия этого спокойно было Йосе под оттоманскими башенками Буды. Они встретились с Мишей у того на кухне. Как всегда, в полдвенадцатого. Вечера. Миша сказал:
— Хана хотела тебя видеть. Зайди завтра к ней.
Дунай вздрогнул, и наступила ночь.
Утром Йося направился к Хане, которая жила за двумя углами от Миши. Ее сквот имел пять комнат, каждая из которых имела свою историю. Комната Ханы была с балконом; в ней стоял стол, лежала гора одежды, а вокруг стереосистемы на полу были разбросаны курительные принадлежности. Хана оделась, чем нашла, и они с Йосей пошли в магазин за стеклом и сыром. В шлепках и с рюкзаком. Платили наличными.
— Что он про меня рассказывает? - спросила Хана.
Потом они сидели за столиком и ходили на балкон Хане курить. Она хмелела и исповедовалась, не жаловалась, но сожалела. Оглядывалась, но смотрела уже вперед. Рюкзак пустел, и тут пришел Ханин Ульф. Йося сменил тему на про деньги, а затем покинул молодых.
— Что она про меня рассказывает? – спросил Миша.
Было уже за полночь, и его маленькая трубочка вспыхивала не переставая. В какой-то момент его внимание начали привлекать лежавшие на столе острые стальные предметы, и Йося снова сменил тему.
Назавтра Йося улетел от Миши, а Хану больше никогда не видел.
Der Mond zerbricht im Teich zu Silberstücken,
Ich schau hinaus mit eingetrübten Blicken.
Wo ist die Liebe? Werd ich einsam sterben?
Mein wundes Herz, es blutet aus den [ ... ]
Zuerst zu beachten wär' wohl dabei,
die Herrn der Schöpfung, sind nicht einerlei,
am besten vermutlich einfach gemacht,
so habe ich es für mich ausgedacht:
Die Rotbuche gibt ihr Kupfer frei,
der Ahorn legt sein Feuer nieder,
und über abgeernteten Feldern
zieht der Wind die Spuren des Sommers
in die feuchte Erde.